Переписка Максимилиана Александровича Волошина

Автор: Л.А. Благовещенская

Творческое наследие Волошина включает в себя многочисленные письма поэта к родным и близким, к друзьям и современникам. Максимилиан Александрович был ярким мастером эпистолярного жанра, без учета его переписки мы не можем составить наиболее полное представление о жизни и творческих исканиях выдающегося мыслителя и философа.

Эпистолярное наследие Волошина весьма значительно — оно насчитывает тысячи писем, наполненных глубокими мыслями, согретых его теплом и живым юмором, в них содержатся ценнейшие сведения о культурной жизни России первых десятилетий ХХ столетия, что представляет собой историческую летопись. К сожалению, не все письма сохранились до наших дней. Велико также количество корреспондентов Волошина — около полутора тысяч. Среди них — известные деятели русской культуры начала ХХ века — А.А.Блок, В.Я.Брюсов, И.Ф.Анненский, А.Н.Толстой, И.А.Бунин, М.И.Цветаева, другие лица. Некоторым адресатам поэт направлял всего лишь несколько писем, многим — по 30-40 посланий. Больше всего писем Волошина обращено к матери (370), они охватывают период с 1895 по 1921 год. Переписка Максимилиана Александровича с первой женой, художницей и поэтессой М.В.Сабашниковой включает в себя 200 писем поэта (с 1903 по 1912 годы).

Большой интерес представляют также письма Волошина к А.М.Петровой (годы ее жизни: 1871-1921). Внимание к ним объясняется тем, что Александра Михайловна была не только самым давним, но и самым задушевным другом Волошина. Переписка продолжалась с 1895 по 1921 год (173 письма Максимилиана Александровича).

«Она оказалась моим очень верным спутником во всевозможных путях и перепутьях моих духовных исканий», — написал впоследствии Волошин. С Петровой поэт делился такими сторонами своей духовной жизни, о которых предпочитал не писать даже матери. А.М.Петрова преподавала в начальном женском училище, когда Волошин семнадцатилетним юношей поселился в их доме в Феодосии. Волошин квартировал у Петровых с осени 1894 по весну 1896 года, в последующие годы не однажды у них останавливался, приезжая в Феодосию из Коктебеля, Парижа или Петербурга. Александра Михайловна была прекрасно образована, много читала, увлекалась литературой, искусством, музыкой. А.М.Петрова стремилась быть в курсе литературных течений, выписывала такие журналы, как «Мир искусства», «Новый путь», «Аполлон», «Золотое руно», «Весы». «Вся принадлежит людям, книгам, картинам», — замечала о Петровой А.И Цветаева. Максимилиан Александрович вспоминал в дальнейшем:

«Еще в тот год, когда мы с Пешковским не жили у Петровых, мы привыкли встречать, подходя к гимназии на Итальянской, барышню, всегда в один и тот же час, с очень серьезным, озабоченным и суровым лицом. Сразу было видно, что она спешит по делу к определенному сроку. У нее был тип Афины Паллады: опущенный спереди лоб, правильные черты продолговатого лица, на котором угадывался шлем, темные волосы, серьезные губы. Мы знали, что это Александра Михайловна Петрова, учительница Александровского училища, и что она спешит на свои уроки. Наружность располагала и обещала серьезные и интересные беседы. И это было немалой приманкой для меня при выборе квартиры».

В письме от 17 июля 1895 года читаем:

Александра Михайловна!

Потрясающая, возмутительная и поразительная новость — гимназистам запрещено жить на квартирах, где есть барышни (моложе 40 лет). Это изверги! Это варвары! Это запрещение есть оскорбление, публичное оскорбление, брошенное в лицо всем феодосийским женщинам! Неужели они будут равнодушны к этому вызову? Так что же это будет? Чего они хотят от нас? Чтобы мы жили на квартирах у учителей? О, если это свершится, то они не увидят во мне больше прежнего прилежного ученика, а увидят грозного революционера, бунтовщика, анархиста и, будь я не я, если не повторится история со стеклами. Они не имеют права насиловать меня. Что делать?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ваш свирепый Макс.

P.S. Долой губернатора Сандвичевых островов! Да здравствует анархия!

«От того периода жизни в доме Петровых у меня больше всего остались в памяти весенние прогулки с Александрой Михайловной на горы: на мыс св. Ильи и в Кизильник. Помнится мне от тех времен очень ярко общее романтическое настроение. Шутка и поэзия. Бетховен, Гейне. В общем, то настроение, которое в литературе и искусстве сохранено и ярко отмечено в фантастических и романтических повестях Одоевского», — написал М.А.Волошин в своих воспоминаниях.

После окончания гимназии Максимилиан Волошин подал прошение и получил резолюцию о зачислении в Московский университет. Перед отъездом из Крыма Волошин написал прощальное стихотворение А.М.Петровой:

Дорогой Александре Михайловне от ее дитю

ПОСВЯЩЕНИЕ

Первый лепет

Мысли пробужденной,

Первый трепет

Страсти возбужденной,

Молодой весны

Радостные сны,

Странный шепот

Темной ночи длинной,

Страстный ропот

Трели соловьиной,

Блеск луны,

Плеск волны,

Мимолетное виденье

Мимолетное мученье,

Мимолетные мечты

Здесь находят отраженье

В полном блеске красоты.

Вам, я знаю, были милы

Эти первые творенья,

Пробужденье юной силы,

Мысли робкие движенья.

Жизнь прошедшая, прощай!

Я на север уезжаю —

В мой родимый, милый край.

Вам же в память оставляю

Эту часть души своей,

Эти лучшие созданья

Светлой юности моей.

Жизнь уносит… До свиданья!

 

19 августа 1897. Коктебель.

«Александра Михайловна! Голубушка! Ну уж и спасибо Вам! Раскрываю письмо — нотация! Так на меня и пахнуло чем-то родным, старым, бесконечно хорошим… Туман московский разбежался, стены домов раздвинулись, небо приподнялось, очистилось и сделалось гораздо синее — словом, я перенесся в Феодосию. И чудилось мне, что сидите вы у окна и смотрите вдаль на большую дорогу и все ждете меня, и вздыхаете обо мне… Ей-богу!» (слова Максимилиана Александровича из письма от 11 сентября 1897 года, г. Москва).

Нередко Максимилиан Александрович в письмах к Петровой приводил написанные им стихотворения, а также новые переводы произведений зарубежных авторов:

Ну, вот это Версаль — наверно опять ругаться будете.

В осенний, холодный, но солнечный день

Бродил я по парку в Версале.

На мраморных, старых ступенях дворцов

Увядшие листья лежали…

(из письма от 28 декабря 1899 года, г. Берлин)

Вот удивляюсь, что Вам понравилось «В Версале», я думал, что вы меня проклянете за него…

К «XIX веку» прибавился в Берлине один отрывок, но я его напишу после, а теперь вот лучше несколько не отделанных еще фрагментов о Париже. Начало самое «В поэзии старых больших городов…» я вам писал, а вот продолжение:

Спускается вечер и ясен, и тих,

Струится красавица Сена.

Оттенки прозрачны, как пушкинский стих,

Как краски у Клода Лоррена…

(7 апреля 1900 года, Москва)

Петрову тяготила Феодосия с ее «отсутствием общества». «Мне всегда жалко, если интересные и значительные люди могут встретиться и почему-либо пройдут мимо друг друга», — написала Александра Михайловна Волошину 2 марта 1907 года. Но со временем она сама стала центром притяжения всех творческих людей маленького города. Постепенно скромный дом Петровой стал местом, где останавливались многие деятели культуры, приезжавшие в Феодосию или дальше — в Коктебель, Судак: А.Н.Толстой, Н.А.Бердяев, В.И.Иванов, М.И.Цветаева, В.Ф.Ходасевич, И.Г.Эренбург. Все эти выдающиеся люди открывали в А.М.Петровой яркую самобытную личность. «Ваше присутствие в Феодосии это служение. Ведь вы одно из тех волокон, через которые все великое прошлое великой земли передается неизвестному будущему. Вы органически связаны со всей тканью жизни Киммерийской (не хочется говорить феодосийской), и искать дела случайного и саморастворенного в чужих областях Вам нельзя» (из письма от 11 (24) ноября 1908 года, г. Париж).

Максимилиан Александрович ценил также то, что Петрова была человеком, рядом с которым Волошин прошел путь творческого роста и сформировался как поэт, художник и мыслитель. Крайне важным для Волошина было мнение Петровой о его творчестве, она фактически являлась зеркалом, которого Максимилиану Александровичу не хватало в литературной критике. В отзывах Петровой Волошин находил то понимание, которого напрасно ждал от других людей:

Милая Александра Михайловна!

Каждый раз, когда я получаю ваши письма, я испытываю очень глубокое впечатление. Ведь действительно: существуют во всем мире только два человека, которые присутствовали при первых слабых побегах моего духовного мира — Вы и Пешковский, и вы оба можете понять каждый шаг, каждую новую ступень, в то время как для всякого другого, сделайся он наиближайшим моим другом, я буду только величиной со многими неизвестными. Когда я получаю Ваши или его письма, меня каждый раз  вновь озаряет мысль, что об «этом» и «так» говорить я могу только с вами и больше никогда и ни с кем» (из письма от 12 февраля 1901 года, г. Ташкент).

Петрова первой определила поворот, который произошел в творчестве Волошина в 1901 году (стихотворение «В вагоне»). Она также отметила новую ступень, начавшуюся весной 1904 года: «Ясность, сжатость, масса интенсивной энергии, расходуемой с удивительной мерой, блестящее, но не мишурное богатство образов» (7 марта 1904 года). А в январе 1907 года Петрова пишет, что Волошин в своем творчестве «приобщился, наконец, к России», и заговорил «как сын, непосредственный, кровный отпрыск».

«Так хочется уехать поскорее в Феодосию и замкнуться в Коктебеле; если бы только была малейшая возможность для этого!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но минуты уныния и упадка духа все же у меня очень редки. И я всегда вспоминаю в эти минуты Вас, милая Александра Михайловна, и то, что Вы в меня верите, и что у меня есть, куда вернуться, чтобы найти самого себя неизменным» (29 ноября 1909 года, г. Петербург).

 

Что нового на сайте...

М.А. Волошин

Автобиография

["по семилетьям"]

побробнее...

ComExpoNet - интернет-студия